В вуз без экзамена

Когда-то Иркутск был для девочки Рины обычным городом на глобусе. Она родилась в селе Верхний Селенгуй Шилкинского района Читинской области. Глава семьи был кадровым военным, поэтому вскоре они переехали в Улан-Удэ, там и остались. Отец погиб под Ленинградом в 1942 году.

После окончания школы перед девушкой не стоял вопрос кем стать. Она твердо решила всю свою жизнь посвятить… вирусам. Прочитав одну из книг писателя-фантаста Александра Беляева, Октябрина не сомневалась в том, что будет биологом, а приобретать эту специальность надо непременно в Ленинградском университете. Во время войны в Улан-Удэ было много эвакуированных из Ленинграда, в том числе и семья, с которой они были дружны.

Но исполнить юношескую мечту Октябрине не позволила старшая сестра. Она уже училась в Иркутске на биологическом факультете госуниверситета. «У тебя слабые легкие, никакого Ленинграда», – заявила сестра, забрала после выпускного вечера аттестат и сдала его на свой биофак.

– Это был мой самый первый взрослый поступок. Я проявила, как мне тогда казалось, характер и не поехала поступать. А в Иркутск приехала в последних числах августа, исключительно чтобы забрать документы.

Биологический факультет ИГУ, а это было в 1946 году, находился в здании нынешнего матфака, на набережной Ангары. Октябрина пришла в приемную комиссию. Зачисление уже прошло, и какой-то преподаватель разбирал бумаги. «Отдайте мне, пожалуйста, документы», – робко попросила девушка.

– Я никогда не забуду фамилии этого человека, Мальцев, хотя имени так и не узнала. Он меня спросил, почему я не поступала. Я ответила: «Болела». А что еще скажешь? Он посмотрел мой аттестат с двумя четверками – по русскому и иностранному языкам, сказал, что результаты хорошие, выдал направление в общежитие, хлебные карточки и сообщил, что меня зачислят. В тот год был большой недобор. Разве не повезло?

Студентка-первокурсница пошла в общежитие на улицу 25-го Октября. Сообщение о том, что ее зачислили без экзаменов, у некоторых вызвало шок. Тем не менее положенный матрас выдали, и 1 сентября Октябрина Золотухина (именно такой была ее девичья фамилия) пошла, как ей тогда казалось, изучать вирусы.

– «Девушка, какие вирусы? Самое элементарное, что надо – это фильтр Шарбентена, чтобы их отсеивать», – сказали мне на факультете. Фильтров не было, а жизнь продолжалась, – улыбается Октябрина Павловна.

Моя депутаточка

Очень скоро, кроме обычной студенческой, Октябрину завертел и круговорот общественной жизни. В то время она была связана исключительно с комсомолом. Уже на втором курсе, в 1948 году, она как комсомольский лидер приняла участие в выборах и стала депутатом горсовета. С утра посещает лекции, а по вечерам несколько раз в неделю ведет депутатский прием.

– Однажды ко мне на прием пришла молодая женщина, положила на стол ребенка и говорит: «Кормить нечем!» Тогда только отменили хлебные карточки. Мы, конечно, ей помогли, ребенка устроили в ясли, но этот случай я никогда не забуду.

На том же втором курсе в День комсомола, 28 октября, по случаю праздника на биофак пригласили артистов драмтеатра. Впоследствии прославленный режиссер Леонид Гайдай тогда работал артистом и вел на факультете драматический кружок, поэтому приглашение было принято с радостью. Начались танцы.

– Я так устала, что не танцевала, а сидела погруженная в свои мысли. Очнулась только тогда, когда увидела перед собой молодого человека, который что-то говорил, и, по-видимому, уже долго. Мы начали танцевать, и вдруг он меня спрашивает: «Ты водку пьешь?» «Конечно», – не задумываясь ответила я, хотя ни о какой водке и речи быть не могло. И еще подумала: «Какой нахал!» А он спокойно продолжал: «Тогда ты нам подходишь. Мы приглашаем тебя встречать с нами 7 ноября».

Как комсомольскому вожаку Октябрине были положены билеты на все студенческие вечера, и обычно она щедро делилась этой привилегией с подругами. Но на этот раз сама пошла на вечер и встретила там того самого паренька, который, надо сказать, ее уже ждал. Поклонника звали Леонид, он учился на последнем курсе горного института, нынешнего ИрГТУ, и играл в джаз-банде на банджо.

– Любить в самом обычном смысле этого слова способен далеко не каждый. Многие принимают за любовь привычку, восхищение, даже благодарность. Мой Леня меня всю жизнь любил, и я этим жила. Когда кто-то говорит, что всем, чего он в жизни достиг, обязан коллективу, партии и прочее, я говорю, что в жизни всем обязана своему Лене. Мы прожили с ним 54 года. И я до сих пор не могу примириться с тем, что четыре года назад его не стало.

«Я прочитала сочинение и горько плакала…»

– Сейчас я очень корю себя за то, что мало внимания уделяла мужу и особенно дочери. После смерти Лени я начала разбирать его архив и нашла там Олино школьное сочинение. В нем говорилось о том, что однажды, когда она еще в школу не ходила, к маме пришли и сказали, что за городом остались люди и их надо привезти обратно. Это было летним вечером. «Мама ушла, и папа не мог ее бросить и пошел с ней», – писала моя дочь. Оля осталась одна. Мы жили в пятикомнатной коммунальной квартире, и соседей в тот вечер тоже дома не было. Дочь писала: «Мне было страшно одной, я ушла на балкон, накрылась какой-то тряпкой и решила, что никогда ничего не буду бояться, а потом пришли папа с мамой, и все закончилось». Прошло много лет, и тот человек, группу которого мы спасали, начал писать на меня во все инстанции жалобы. И я подумала: издеваться над собственным ребенком, оставлять его одного – ради чего? Я прочитала это сочинение и горько плакала над ним.

Когда-то молодая семья мечтала о том, что у них обязательно будет шесть ребятишек. Особенно этого хотелось супругу. Но когда дочери исполнилось полтора года, Октябрина Родченко попала в страшную аварию. Водитель погиб на месте. Она перенесла две тяжелые операции и не могла больше иметь детей...

– Наверное, эта тяга к большой семье, к пониманию того, что семья на свете важнее всего, в полной мере передалась моей дочери, и я очень благодарна ей за то, что она воспитала прекрасных детей. Они очень трепетно к ней относятся, а она, мне кажется, самая заботливая мать.